Иван Сафранчук

Вокруг иранской темы намешано много всего: политики, коммерции, давних обид (США никогда не простят исламскому режиму захват своего посольства в Тегеране), тайной дипломатии (скандал «Иран-контрас»), идеологического лоббизма (позиция еврейского лобби в США), неадекватного поведения самого Ирана (особенно в последнее время), амбиций Европейского Союза. В результате суть конфликта – наличие или отсутствие у Ирана военной ядерной программы – отходит далеко в сторону. Из этого клубка каждый выхватывает то, что ему нужно.

Для того, чтобы понять нынешний кризис надо вернуться на два с половиной года назад. В 2002 г. в Иране была обнаружена незаявленная ядерная деятельность. Страна-участник Договора о нераспространении ядерного оружия (ДНЯО), не обладающая ядерным оружием, обязана декларировать свою ядерную деятельность МАГАТЭ, чтобы Агентство могло проводить инспекции. В Иране было обнаружено два объекта, о которых МАГАТЭ не знало. Кроме этого, в ходе одной из инспекций МАГАТЭ были взяты пробы воздуха и грунта (обычная практика), и в них были обнаружены следы низко и высокообогащенного урана – такие следы, которых не должно было бы быть. Все вместе эти факты говорили о том, что в Иране проводятся работы по обогащению урана, которые не заявлены в МАГАТЭ. От Ирана потребовали объяснений.

Осенью 2002 г. главной темой была подготовка к войне с Ираком. В той ситуации США нуждались, как минимум, в положительном нейтралитете Ирана (и, кстати, получили его). Евросоюз жаждал заявить о себе как о самостоятельном игроке в большой мировой политике: европейские державы – Франция и Германия – встали в оппозицию к администрации Буша.

В первой половине 2003 г. все были слишком заняты иракской войной – одни воевали, другие критиковали. В общем, у Ирана было время на передышку. Одновременно происходило формирование тактики администрации Буша и «европейской оппозиции» по иранскому вопросу. Администрация Буша осталась недовольна Советом Безопасности ООН в иракском кризисе. Франция и Германия, как бы, говорили США: вот до чего вы довели дело в Ираке, а мы за разумный компромисс. Администрация Буша – слишком занятая Ираком, понимающая, что сил на Иран все равно на тот момент нет, утомленная громкой международной критикой – сказала «европейской фронде»: играйте. К Франции и Германии присоединилась Великобритания, сформировалась европейская тройка, которая начала вести переговоры с Ираном.

В сентябре 2003 г. МАГАТЭ фактически предъявило Ирану ультиматум: до конца октября Иран должен был подписать дополнительный протокол об инспекциях и снять вопросы о своей секретной ядерной программе, иначе – Совет Безопасности ООН и санкции. Это, скорее всего, был блеф. Но МАГАТЭ выполнило другую задачу – представило Ирану «доброго следователя», евротройку.

Иран согласился иметь дело с евротройкой, стал сотрудничать с МАГАТЭ в расследовании секретной ядерной деятельности, подписал протокол о дополнительных инспекциях. Во второй половине 2003 г. у Ирана были причины пойти к «доброму следователю»: иракская армия рассыпалась, в США звучали воинствующие заявления в том духе, что если все так просто, то не надо останавливаться на достигнутом – Сирия, Иран, рядом много «плохих парней». В Тегеране опасались войны с территории Ирака.

Евротройка предложила сделку: Иран отказывается от работ по обогащения урана, ЕС расширяет с ним экономическое сотрудничество. Почему евротройка потребовала именно отказа от работ по обогащению урана? Логика такова: если в Иране была секретная программа по обогащению урана, то не известно каковы возможности страны в этой области, соответственно надо приостановить все работы по обогащению, до выяснения собственно масштабов работ. Но парадокс ситуации состоял в том, что в конце 2003 г. в США появилась идея ввести еще одну обязанность для неядерных участников ДНЯО – обязанность вообще не обогащать уран, а получать топливо для реакторов от международного консорциума, который специально для этого должен быть сформирован. Естественно, быстро выяснилось, что нет никаких шансов внести соответствующие поправки в сам ДНЯО – придется договариваться вне Договора с двумя странами, стоящими на пороге решения о собственном полном ядерном цикле (Бразилией и Ираном). Причем Бразилия – случай менее политизированный. Иными словами, евротройка, взявшаяся показать всему миру, как надо решать сложнейшие мировые проблемы, не доводя их до войны, стала вести переговоры на основе американской идеи. Администрация Буша быстро оценила все преимущества такого положения дел и стала помогать евротройке. Задача «злого следователя» состояла в том, чтобы создать такую обстановку, когда у Ирана нет другого выхода, кроме как заключить соглашение с евротройкой.

Весь 2004 г. шли переговоры. Иран не хотел полностью отказываться от работ по обогащению урана, но согласился на мораторий. В октябре 2004 г. было подписано соглашение между Ираном и ЕС. В нем говорится, что мораторий – это временная мера, причем мера доверия со стороны Ирана (такая формулировка на дипломатическом языке означает, что это ни в коем случае не обязательство страны, а шаг доброй воли, от которого он может без последствий для себя в любой момент отказаться). После подписания соглашения Иран и ЕС в своих заявления зафиксировали противоположное понимание только что подписанного документа. Иран упирал на формулировки о временном характере моратория и на то, что это шаг доброй воли. Но ЕС стал заявлять, что это только первый шаг к полному отказу от обогащения урана (Иран явно ничего такого не имел в виду).

Разница в понимании соглашения весь 2005 г. оставалась в тени. Иран готовился к выборам. В ЕС надеялись, что новым президентом станет Рафсанджани (президент Ирана в 1989–1997 гг.): для возвращения в большую политику он пойдет на расширение сотрудничества с ЕС и вот он долгожданный триумф – весь мир увидит, что есть альтернатива «иракскому сценарию» по Бушу. Ради такой перспективы ЕС защищало Иран от критики США, МАГАТЭ подчеркивало, что работа в Иране ведется и есть прогресс.

Но летом 2005 г. на выборах победил совсем другой кандидат – Махмуд Ахмади-Нежад. Он быстро расставил точки над i, четко заявив, что от обогащения урана Исламская республика не откажется. В ЕС надеялись, что он молодой и неопытный – но в будущем разберется. В сентябре 2005 г. Ирану вновь пригрозили санкциями, обсудили «иранское досье» на Совете управляющих МАГАТЭ и дали Ирану последний шанс. Но Ахмади-Нежад либо действительно ничего не понял, либо все понял, но решил, что играть по «старым» правилам не будет. Риторика иранского президента все ужесточалась, причем не только по ядерным вопросам.

К ноябрю 2005 г., когда должно было состояться новое заседание Совета управляющих МАГАТЭ, ЕС окончательно избавился от своих иллюзий: евротройка заявила, что выступает за передачу иранского вопроса в Совет Безопасности ООН. Но по ряду причин Кондолиза Райс не была готова заниматься Ираном в Совете Безопасности. Произошло, на первый взгляд, странное: США, долго, талантливо и искренно игравшие роль «злого следователя», попросили «доброго следователя» продолжать работать. ЕС, к ноябрю 2005 г. уже понявший, что никакого триумфа европейской дипломатии не будет, и надо избавляться от этого вопроса пока не дошло до полного позора, согласился с трудом.

Подыграла и Россия, предложив в 2005 г. обогащать иранский уран на своей территории. Осенью 2005 г. и США, и ЕС вдруг стали подчеркивать роль, которую может сыграть Россия в переговорах с Ираном: всем неожиданно понравилось предложение обогащать иранский уран на российской территории, хотя деталей этой идеи никто еще не видел. Россию стали выдвигать на первый план в переговорах с Ираном. ЕС, желая выйти из бесперспективной игры, был только рад замене. Россия, так долго страдавшая, что ее изо всех «мировых разборок» вытесняют, была готова вступить в игру. Но России повезло, ее предложения в тот момент Иран отверг с ходу (впрочем, уже в 2006 г. согласился к ним вернуться).

ЕС пришлось продолжать: без прежнего энтузиазма евротройка провела встречу с Ираном в январе 2006 г. – результат достигнут не был. После чего европейцы получили шанс выйти из игры: Иранская делегация не явилась на очередную встречу с евротройкой в Вене, а М. Ахмади-Нежад стал делать заявления, дающие прекрасный повод не иметь с ним дела.

Итак, сентябрь 2002 г. – в Иране обнаружена секретная программа по обогащению урана. Начало 2006 г. – МАГАТЭ не имеет полного представления о масштабах этой программы. Так чем занимались два с половиной года? Два года времени, сил и энергии ушло на переговоры о прекращении обогащения урана. Остальные вопросы рассматривались как вторичные: зачем контролировать программы обогащения урана, если можно вообще их запретить. Не справляясь со своей основной работой – контролировать разрешенную ядерную деятельность – МАГАТЭ сосредоточилось на вопросе, который выходил за рамки ее мандата, но давал надежду решить все проблемы одним махом. Впрочем, Иран такие надежды не поддерживал, в меру сил пытался их развеять. Но ЕС и международные чиновники из МАГАТЭ были верны своим надеждам.

Какие из этой истории можно сделать предварительные выводы?

1) МАГАТЭ не справляется со своей работой в рамках тех процедур и полномочий, которые установлены. Международное сообщество не в состоянии поддерживать режим нераспространения ядерного оружия. Если случай с Северной Кореей еще казался досадным сбоем, то иранская история доказывает – этот режим не работает;

2) ЕС все еще не имеет никакой стратегии, кроме как играть на контрасте с США. ЕС не готов вести действительно свою игру в глобальном масштабе (заявка на самостоятельную игру в европейской части бывшего Советского Союза выглядит более достоверно, но она все та же по сути – контраст с США). Надо отдать должное администрации Буша: несмотря на всю досаду от поведения «европейской фронды» в 2003 г. Вашингтон сохранил выдержку, оставил «трансатлантические двери» открытыми – и «европейская фронда» вернулась «домой». Надолго или только передохнуть – покажет время. В любом случае ЕС должен понимать, что теперь его заявки на самостоятельность в мировых делах будут встречать с недоверием. Если несколько лет назад Евросоюзу были готовы поверить на слово, то теперь и Китай, и Россия будут требовать гарантий;

3) Администрация Буша получила полную реабилитацию за войну с Ираком. Те, кто был в оппозиции к той войне и пытался доказать собственную состоятельность и самостоятельность, в иранском вопросе после двух лет дипломатических блужданий, в которых США же им и помогали, вернулись на изначальные американские позиции – с Ираном нельзя иметь дело;

4) При передаче иранского вопроса в СБ ООН им получит возможность заниматься «кабинет войны». Кондолиза Райс, став госсекретарем, получила от Буша монополию на внешнюю политику: Джон Болтон «сослан» из Вашингтона в ООН, Дональд Рамсфельд и Ричард Чейни не вмешиваются в дела госсекретаря. Она просто пока не давала повода. Теперь повод есть. Д. Болтон получит полномочия по иранскому вопросу, так как является послом США в ООН. Естественно, он станет максимально использовать экспертизу Совета национальной безопасности, Пентагона и аппарата Чейни.

Мировое сообщество лукавит, когда говорит, что войны на Ближнем Востоке необходимо избежать, нужны дипломатические усилия и прочее. За последние 15-20 лет на Ближнем Востоке накопился багаж ошибок и глупостей, лицемерия и непоследовательности, зажатых амбиций и обид. Развязать весь это спутанный клубок без крови нет никакой возможности – не видно политиков такого масштаба. Малой кровью – вовремя умирают и погибают ветераны ближневосточных проблем – тоже не получается. А большая война, она все спишет. Побочным ее эффектом станет историческое воссоединение суннитского Исламизма и шиитского революционного Ислама (война поломает все тактические барьеры, вроде непримиримой антишиитской позиции Заркави, для такого воссоединения). Об этом пока предпочитают не думать или рассчитывают на то, что плюсов все-таки будет больше.

В «профессиональной лиге» ближневосточной политики, где решаются жизненоважные вопросы политики и экономики (США, Израиль, Саудовская Аравия, Иран) тон задают склонные к силовым решениям консерваторы. Само появление Ахмади-Нежада можно трактовать и так – американским неоконсерваторам выставили в спарринг своего «буйного». В «лиге любителей», здесь играют на очки, максимум за абстрактные вопросы влияния и престижа (ЕС и РФ) нет ни воли, ни достаточного интереса, чтобы что-то предоставить жесткой игре «профессионалов». Правда, в «профессиональной лиге» есть игрок, предпочитающий роль наблюдателя, но готовый действовать, если «любители» сдают выгодные ему позиции – Китай. В отличие от остальных «профессионалов», запутавшихся в ближневосточных интригах, ему война в регионе не нужна совершенно. Впрочем, Китай очень искусно находит баланс между принципами и прагматизмом.